---

Дата публикации: 03.04.2026

Впервые за полвека три американских и один канадский астронавты отправились к Луне. Человечество продолжает изучать космос. Каким потенциалом в этом направлении обладает Россия, и какие нужно сделать шаги, чтобы обрести мировую конкуренцию, где перспективно построить первый космополис на земле как аналога автономного поселения людей на другой планете. На эти вопросы в нашем интервью отвечает директор Центра управления знаниями Международного научно-исследовательского института проблем управления, научный руководитель проекта «Социософт», ведущий российский специалист по прогностике Сергей Переслегин. Эксперт выступит модератором сессии «Космос и территориальное развитие России. Потенциал и перспективы», которая состоится в рамках Московского экономического форума 7 апреля.

Сергей Борисович, как вы оцениваете текущий стратегический потенциал России в сфере космических технологий? Есть ли у страны реальные шансы занять лидирующие позиции в ближайшие десятилетия? Какой вы видите эту перспективу?

Под стратегическим потенциалом мы понимаем наличие технологий, инженерной и научной базы, финансирования, политической воли. Какова ситуация у России? У нас развиты технологии предыдущего поколения космических исследований и практически отсутствуют современные технологии. В своё время Советский Союз не достроил ракету-носитель сверхтяжёлого класса. Американцы остались единственными обладателями сверхтяжёлого носителя под названием «Сатурн‑5». Далее мы создали систему «Энергия — Буран», которая вполне могла бы быть использована как тяжёлый носитель, но в условиях перестройки и распада Союза эта система была уничтожена и воссоздана быть не может.

Наши конкуренты в этой области имеют тяжёлые носители и сверхтяжёлые носители. И конкретно 2 апреля корабль вышел на окололунную орбиту в рамках миссии Artemis. Мы не имеем тяжёлых носителей ни на практике, ни даже в разработках. Есть определённые разговоры, что они могут у нас быть, что мы можем делать носители нового уровня — «Ангара‑2», «Ангара‑5». Но это уже напоминает Владимира Высоцкого: «Ну, я на пятом, конечно, сокращу. С гвинейцем расстоянье!» (цитата из песни «Марафон»). Фактически в гонке тяжёлых носителей мы не участвуем, причём не участвуем достаточно осознанно. Мы заявляем, что нам они не нужны, будем заниматься ближним космосом. Это является жёсткой стратегической ошибкой.

Второй момент — технологии, которых у нас нет. Среди таковых – массовое производство спутников индустриальным образом. Запущено 16 спутников нашей программы, которая является заменой системы Илона Маска. Только в его системе тысяча спутников, а мы эту тысячу делать не можем. Итог: нет тяжёлого носителя и нет практики индустриальной работы с космосом.

Что касается остального, то финансирование ограничивается современными военными задачами, и не совсем понятно, можно ли его увеличить и что это даст.

Но и самое существенное: имея научный и технологический потенциал, мы не имеем политической и человеческой воли, чтобы всерьёз заниматься космосом, чтобы быть конкурентом Илону Маску, NASA, Китаю, который занимается космосом с советской логикой развития, но, по меньшей мере, им занимается.

У нас отсутствует прогноз и стратегия развития космических исследований. Да, я видел документ, который называется «стратегией», но он не отвечает ни одному требованию стратегии и ничего, кроме финансовых целей перед собой не ставит.

Можно сформулировать вопрос в другой логике. А что у нас есть? У нас есть приличный опыт длительных космических экспедиций — лучше, чем у американцев и китайцев, — опыт работы на орбитальных станциях, в том числе на существующих МКС, большой опыт медицинских и биологических экспериментов в космосе, разработка ионных двигателей с ядерной подпиткой как для малых, так и больших мощностей и импульсов. Это мы имеем и можем использовать. Важно, что есть общенародный интерес к космосу и космическая фантастика. Определённое значение имеет обстоятельство, что мы являемся единственной страной, которая смогла снять в космосе художественный фильм «Вызов».

В перспективе нет другого решения по социальным и иным соображениям, кроме космической экспансии. Соответственно, ей придётся заниматься. Для этого нам необходимо создать вменяемую космическую стратегию и подумать, каким образом, минуя современный этап, перейти от систем, которые есть сейчас, к носителям с ядерной «накачкой». Нужно думать о создании межорбитального корабля и понимании простого факта: исследование космоса автоматическими аппаратами возможно, а освоение космоса требует человека. Необходимо решать вопросы, как человек будет существовать в космосе. И здесь у нас есть интересные наработки, чтобы их использовать.

Какие проекты и инициативы в области освоения космоса, по вашему мнению, стоят сегодня на первом месте для России?

Это зависит от того, что мы понимаем под космосом. Ближайший космос — это низкие околоземные орбиты. И высокие околоземные орбиты, условно до орбиты Луны, — это ближний космос. Средний космос — это пояс астероидов, Марс — то, чем планирует заниматься Илон Маск. А дальний космос — это системы больших планет. Не будем говорить о недоступном — звёздном космосе.

На уровне ближайшего космоса главная задача и инициатива для России — создание аналога Starlink. И это требует решения группы вопросов. Это не проблема вывода спутников на орбиту, а проблема создания их в массовом порядке в режиме сверхнадёжных систем, которые смогут функционировать на низких орбитах годами, а на высоких — десятилетиями.

Заниматься Starlink можно с военной и мирной логикой. С первой всё понятно: армия сумеет решить свои задачи с его помощью. Вот с мирной — сложнее. Чтобы создать мирный Starlink — мирную систему космической связи, — нам для начала нужно прекратить попытки создания в стране цифрового концлагеря. Речь идёт о том, что должен быть введён закон о свободе интернета, доступа и использования сети, а также о запрете её торможения. Должен быть поставлен вопрос о том, что такое Роскомнадзор, почему он существует, на каких основаниях мы можем или не можем признать его преступной организацией. Без решения этих социальных вопросов решение технических задач по созданию Starlink большого интереса не представляет.

В ближнем космосе (высокие орбиты) — военное использование. Нужно ли что‑то полезное делать в сфере пилотируемого ближнего космоса? Я, честно говоря, сомневаюсь, не понимаю, зачем России нужна собственная орбитальная станция, что она собирается с её помощью делать и какие задачи перед ней ставить. Но если такую станцию в принципе создавать, то её нужно выводить на полярную орбиту. Этот проект был отменён. В очередной раз мы сталкиваемся с тем, что даже в отношении ближнего и ближайшего космоса у нас отсутствует вменяемая стратегия.

В 1959 году (дату называю на память), до полёта Юрия Гагарина, была сформулирована следующая идея. Для того чтобы заниматься исследованием космоса, нужна достаточно высокая монтажная орбита. На ней необходимо иметь космический док. Это вторая задача, которую нужно ставить для ближнего и ближайшего космоса — создание космического дока на ближней орбите.

Если космонавты ищут возможности совершать полёты всё дальше и дальше, то необходимо начать проект, от которого сейчас отказались США, — я имею в виду проект орбитальной станции, находящейся на окололунной орбите. По меньшей мере, иметь орбитальную станцию как «станцию подскока» было бы полезно. В этом случае полёты на Луну можно осуществлять по следующей схеме. Корабль взлетает с Земли. Стыкуется с космическим доком. Люди переходят с него на межорбитальный корабль, для которого не нужна высокая стартовая мощность двигателя, а нужна высокая скорость истечения. Корабль стыкуется с лунной станцией. Затем на Луну садится модуль с этой станции. Кстати, доставка грузов в таком режиме будет значительно дешевле. Я не считаю этот проект особо приоритетным, но если нужно иметь хоть какую‑то станцию, то лучше поместить её на лунной, а не на околоземной орбите, с которой мы уже «выжали» всё, что нужно.

Основой российской стратегии должен стать дальний космос при пренебрежении средним. Пусть Илон Маск и американцы занимаются Луной и Марсом. Мы должны сосредоточиться на астероидах и системах больших планет. Мы с самого начала должны ставить не исследовательские задачи, а задачи по созданию самовоспроизводящихся поселений — космополисов.

В чем заключается главный вызов для расширения и развития арктических территорий, включая роль Северного морского пути? Какие меры наиболее эффективны для их стимулирования?

Честно говоря, я не вижу особого вызова. Современная техника, которой располагает Россия, позволяет развивать Северный морской путь и арктические территории.

С моей точки зрения, основной вопрос здесь гуманитарный. Мы должны ответить на вопросы: зачем нам нужны арктические территории и как мы их собираемся развивать?

Как ни странно, это автоматически даёт ответ на вопрос о формате Северного морского пути. То, что у нас есть сейчас, — это маршрут, проложенный между Мурманском и Беринговым проливом, а далее он уходит в Охотское море и к Владивостоку. По этому транспортному коридору сейчас возможна круглогодичная навигация, поскольку в России хорошо обстоят дела с атомными ледоколами: их у нас много, и они качественные.

Проблема заключается в следующем. Северный морской путь (СМП) является одной из дублирующих магистралей. Вы можете отправлять грузы через Севморпуть, либо через Транссиб, Суэцкий канал и далее — в Индийский океан. Каждый из этих вариантов имеет свои плюсы и минусы. Минусы Севморпути в том, что на сегодняшний день это безлюдная транзитная территория, которая сама по себе интереса не представляет. И это при том, что совсем недалеко от моря находится промышленный центр — Мурманск. Есть и другие поселения вдоль Севморпути, но они пока очень малочисленны. С моей точки зрения, проблема безлюдности — это и есть базовый вызов для северных территорий, а также ключ к его решению. Решение — эксперимент с космополисом.

Такой космополис — это одновременно центр добычи ископаемых, площадка для эксплуатации биоресурсов, полигон для экспериментов с сельским хозяйством и модель жизнедеятельности людей в условиях Крайнего Севера, научный центр, фактически наукоград. Именно такие структуры нужно строить вдоль Севморпути. Начать с Намского улуса (Намцы). Проект уже существует. Он значим для развития Республики Саха и представляет интерес. Его следует сделать пилотным проектом космополиса на Земле. Мы получим: освоение территорий; наработку гуманитарного и инженерного опыта для будущих космополисов; возможность привязать Севморпуть к не пустым, а частично заселённым территориям, у которых будут свои торговые возможности. Одновременно это должно сочетаться с развитием добычи шельфовой нефти и газа в Северном Ледовитом океане.

Какова взаимосвязь между освоением космоса и новых территорий?

Связь прямая. Если мы создадим космополис (неважно где: на Марсе, Луне, астероидах, спутниках планет, — где и атмосфера для нас чужая, и температура другая, и солнечная радиация, и магнитное поле иные), то автоматически решим вопрос о том, как это можно сделать на Земле, имея ввиду хоть Арктику, хоть Антарктику, хоть шельфовые моря. Пожалуй, только для глубинных морских поселений это не даст соответствующего ответа. Цивилизация способна освоить космос, свою планету, провести терраформирование (создать на других планетах и планетоидах условия, адекватные для жизни людей). Но ситуация верна и в обратном варианте.

Если у вас есть люди, способные работать в условиях Крайнего Севера, на подводных шельфовых станциях (а они будут создаваться — это необходимо), в условиях огромного высокогорья (от 5 тыс. м), то вы получите необходимый опыт для создания космических поселений. И да, нужно чётко иметь в виду: создавая такие поселения, нужно ориентироваться на их автономность. Помощь и эвакуация (поскольку они находятся на Земле) возможны, но приведу пример.

Я был в Норильске и слушал доклад учительницы о том, как она с ребятами весной ходила в поход на полуостров Таймыр. В конце пути они попали в снежную бурю и начали строить стену от снега и разбивать лагерь. Делали это очень быстро. Они понимали, что их будут искать, пошлют самолёты и вездеходы, но также понимали, что, пока снежная буря продолжается, их никто не найдёт, а когда она закончится, искать будет поздно. Понимание этих вещей заставляет людей заботиться об автономности своих поселений. Поэтому зоны освоения — зоны Севера, шельфовых глубин и зоны высоких гор — позволяют нам подготовить как технику (включая ядерные источники энергии), так и людей, способных работать в далёком космосе.

Что, по вашему мнению, необходимо изменить или усилить в государственной и экономической политике для более эффективного использования потенциала космоса и территориального развития?

Нам необходимо иметь хоть какую‑то государственно‑экономическую политику по освоению космоса и новых территорий.

С территориальным развитием ситуация немного лучше. В прошлом году проводилась работа по созданию новой модели расселения населения в условиях России. Речь идёт о частичном расселении мегаполисов. Она подразумевает формирование удобных поселений вокруг Москвы (так называемого «кольца великокняжеских столиц») и Санкт‑Петербурга (в Псковской, Новгородской и Ленинградской областях). Вводятся понятия «двухжилищности» и «трёхжилищности», когда человек имеет небольшую квартиру в мегаполисе, приличный дом на расстоянии в часе‑полутора езды на машине от мегаполиса и базу на новой территории. Сейчас разрабатывается зона развития «кольца великокняжеских столиц», Карелии, Ленинградской, Вологодской, Псковской и Новгородской областей, а также Южной Сибири (развитие в четырёхугольнике городов: Новосибирск, Томск, Кемерово, Барнаул). Кроме того, планируется развитие линий от Усть‑Кута вдоль новых территориальных комплексов вокруг БАМа, Северного морского, в зоне Охотского моря и Владивостока — как одного из форпостов, — а также развитие Командорских и Курильских островов. Фактически вокруг этой системы расселения можно создавать новую экономику России и запускать новые этапы её развития.

С этой точки зрения политика территориального развития существует, но до сих пор не до конца концептуализирована, не имеет установленных сроков реализации, а общий замысел не переведён в конкретные планы, не назначены ответственные лица, не создано системно‑экономическое обеспечение.

Что касается космических исследований, то надо начинать с того, что Россия должна чётко объявить свои цели в космосе, когда она их достигнет и каким образом будет этого добиваться. Чтобы совершенствовать политику в этой сфере, её придётся создать.

 В чем актуальность темы сессии «Космос и территориальное развитие России. Потенциал и перспективы» на МЭФ-2026?

Современная Россия с той системой расселения, которая создавалась стихийно и ещё более стихийно разрушалась в 90‑е и 2000‑е годы, фактически не может обеспечить быстрое экономическое и культурное развитие. В слишком больших городах, мегаполисах, происходит порча человеческого капитала. Это можно объяснить с двух позиций:

1)     резкое снижение рождаемости. Большинство мегаполисов имеет уровень рождаемости заметно ниже среднего по стране. Особенно ярко эта тенденция проявляется в Санкт‑Петербурге.

2)     Высокая конкуренция. Если в городе проживает несколько миллионов человек, многие талантливые люди не могут реализовать свой потенциал, поскольку все перспективные места уже заняты. В результате они вынуждены заниматься работой, которая просто доступна в мегаполисе и приносит какой‑то доход.

В системе расселения нужно использовать логику «каждая точка — точка развития», особенно с учётом современного мира. Если не думать о Роскомнадзоре, то практически везде есть интернет или возможность его создать. Это означает, что в любой точке страны можно получить доступ к качественному среднему и высшему образованию, участвовать в научной деятельности, будучи онлайн‑корреспондентом любого крупного института, заниматься промышленностью.

В конечном счёте, пока мы имеем огромное количество пустого пространства и неиспользованных ресурсов — просто потому, что там нет людей. Это одна сторона проблемы, объясняющая, зачем нам нужно территориальное развитие.

Вторая сторона проблемы связана с культурным кодом. Для России чрезвычайно важно движение к пределу — экспансия. Русский культурный код подразумевает власть над пространством: способность двигаться туда, где нет других людей, и достигать краёв земли. Ближе к нам — американцы: у них похожий культурный код. Для нас это движение на восток, а для них — на запад. И там, и там речь идёт о движении к краю континента.

Сегодня мир освоен и открыт. Новые географические открытия практически невозможны — настоящие открытия теперь возможны в космосе. Поэтому, создавая на Земле новую систему территориального развития, мы должны постоянно помнить: эта система должна быть выведена за пределы Земли. Как когда-то Московия вышла за пределы Европы, перешла Урал и начала двигаться в сторону Сибири, так и современная Россия станет страной абсолютно другого уровня развития, когда сможет вернуть себе лидирующие позиции не просто в исследовании, а в полноценном освоении космоса.

Именно этими взаимосвязанными задачами — освоением космоса и территориальным развитием России — должна заниматься сессия «Космос и территориальное развитие России. Потенциал и перспективы».

Какова роль МЭФ-2026 в обсуждении космического и территориального развития России?

На этот вопрос априори я ответить не могу, но было бы интересно получить ответ на него апостериори. Когда форум пройдёт, тогда мы сможем оценить, на что он оказал влияние, а на что — нет.

Источник публикации: Пресс-служба МЭФ